Миссис Найтингейл с дочерьми

Дэвид и Виктория Бекхам, назвавшие детей по имени мест, где те были зачаты, в своих претензиях на оригинальность — сознательно или нет — наследовали жившим в XIX веке соотечественникам Уильяму и Фрэнсис Найтингейлам. Те, поженившись в 1818 году, отправились в затяжное свадебное путешествие по Европе, плоды которого не заставили себя долго ждать — в следующем же году в Неаполе у них родилась дочь, названная, как и основанный греками город, где она появилась на свет, Партенопой, а год спустя в семействе случилось очередное пополнение — младшую дочь окрестили Флоренс в честь столицы Тосканы, где Найтингейлы находились в тот момент.

Флоренс и Партенопа. Портрет работы Уильяма Уайта Уоррена © Национальная портретная галерея

Как вы, наверное, уже догадались, девочкам повезло с состоятельными родителями, а их будущим женихам должно было в свое время повезти с богатыми невестами. Слава богу, жизнь гораздо интересней и непредсказуемей наших планов и чаяний. К 16 годам Флоренс, к тому времени уже вовсю оказывавшая помощь больным и бедным соседней с родительским поместьем деревни, окончательно утвердилась в мысли, что ее призвание не выйти, как полагается девушке из приличной семьи, замуж и произвести на свет потомство, а облегчать страдания недужных. (Ей не раз делали предложение, но все женихи остались в итоге ни с чем; один из них, правда, утешился, женившись на старшей сестре.)

Родители были, конечно, в ужасе: в глазах привилегированных классов медсестры были чуть лучше проституток, а уход за больными, не требовавший, как считалось, ни особого ума, ни специальных познаний, был уделом женщин бедных и зачастую пожилых. Мать попыталась было утихомирить стоявшую на своем дочь, предложив ей превратить в дом престарелых особняк недавно умершей родственницы, за которой девушка ухаживала до самой ее кончины. Однако «игрушечный» санаторий решительно настроенной Флоренс был не нужен.

Проучившись несколько месяцев на курсах в Германии, она вернулась домой и устроилась медсестрой в приют «для женщин благородного происхождения в стесненных обстоятельствах» в Миддлсексе. Через год она его возглавила! Причем согласилась занять неоплачиваемую должность только на условии прекращения религиозной дискриминации — прежде в богадельню принимали лишь приверженцев англиканской веры.

В октябре 1853 года разразилась Крымская война. Вскоре английские газеты не столько рапортовали об успехах британской армии, сколько кричали о чудовищной смертности в военных госпиталях. Надо заметить, что на тот момент их персонал состоял исключительно из мужчин — военное начальство опасалось нанимать сестер милосердия, заработавших себе в прошлом дурную репутацию, а потому заботливых рук на всех, конечно, не хватало, да и с состраданием у сильного пола всегда была напряженка.

Госпиталь в Скутари

Война шла уже год, когда Флоренс Найтингейл получила письмо от военного министра и, по совместительству, своего давнего знакомого Сидни Герберта с просьбой собрать и возглавить команду медсестер, которой предстояло отправиться исправлять бедственное положение в прифронтовых госпиталях. Всего несколько дней спустя десант из 34 сестер милосердия, рекрутированных Флоренс из святых обителей, погрузился на корабль, идущий в Крым. Спасенную четырьмя годами ранее от жестоких афинских мальчишек сову, названную, естественно, Афиной, которая повсюду сопровождала нашу героиню, путешествуя в кармане ее платья, пришлось оставить дома. (К сожалению, после отъезда Флоренс о птице оказалось некому толком позаботиться, и она умерла. Вернувшуюся полтора года спустя Флоренс ждало чучело ее любимицы.)

4 ноября, в канун битвы при Инкермане, милосердный десант высадился в Скутари (современный Ускюдар в азиатской части Стамбула), где находился главный госпиталь британских войск, сражавшихся в Крыму. Картина, представшая их глазам, превзошла их самые худшие ожидания. Огромный госпиталь — квадрат со сторонами длиной почти в четверть мили — стоял, по сути, на выгребной яме, отравлявшей и воздух, и поступавшую в госпиталь воду. Палаты и коридоры были забиты ранеными, умиравшими в собственных экскрементах. 18-тысячное население госпиталя вынуждено было соседствовать с полчищами грызунов и насекомых. Не хватало элементарных вещей вроде бинтов и мыла, да что там — даже воды не было в достатке. Смертность от тифа и холеры в семь раз превышала боевые потери.

Одна из палат госпиталя в Скутари

Под неприязненными взглядами местного начальства, вполне естественно воспринимавшего все, что делала Флоренс, как критику в свой адрес, она решительно взялась за работу. Ее команде не хватало опыта, не помогало и зачастую откровенно грубое отношение со стороны санитаров-старожилов, однако за каких-то два месяца им удалось привести госпиталь в порядок. Без дела не сидели и пациенты: вооруженные щетками, они отдраивали госпиталь изнутри — те из них, конечно, кто был в состоянии это делать. Флоренс не только руководила, но и с фонарем в руках совершала ежевечерние обходы пациентов, справляясь о их здоровье и выражая им посильное сочувствие. (После 8 часов вечера всем остальным медсестрам было категорически запрещено находиться в палатах. Им на смену приходили санитары-мужчины. Нарушительниц дисциплины приходилось порой даже сажать под замок. Их начальница делала это не из садистских наклонностей, а защищая честь и достоинство своих подчиненных и профессии.) Благодарные солдаты прозвали Флоренс «the Lady with the Lamp».  Благодаря ее усилиям смертность в госпитале снизилась на две трети.

Флоренс Найтингейл принимает раненых в Скутари (худ. Джерри Барретт)

В декабре прибыло подкрепление, еще 46 сестер милосердия. Помимо улучшения санитарных условий в госпитале, Флоренс Найтингейл позаботилась и о многих других вещах,  о которых ее предшественники даже не задумывались. Так, она создала отдельную кухню, где готовилась вкусная и аппетитная еда для пациентов, требовавших особой диеты, а также прачечную, библиотеку и комнату для занятий. Она спала по четыре часа в сутки, медсестрам в ее подчинении тоже приходилось работать на износ.

«The Lady with the Lamp», популярная литография с картины Генриетты Рэй

К моменту окончания войны в марте 1856 года Флоренс Найтингейл приобрела статус национальной героини со всеми его атрибутами. Однако она никогда не была тщеславна, а потому во избежание помпезного приема на родине вернулась в Англию под вымышленным именем, а те несколько миль, что отделяли дом ее родителей от ближайшей железнодорожной станции, прошла пешком.

Все, чего хотела Флоренс, — это спокойно продолжать свою работу. Она практически не появлялась на публике, не давала интервью и отказывалась позировать фотографам.  Ее менеджером по связям с общественностью стала сестра Партенопа. За всю ее жизнь только два прижизненных портрета Флоренс стали достоянием общественности. Правда, стоили они дорого и для массового распространения не предназначались. Народу, боготворившему главную медсестру страны, оставалось полагаться только на собственное воображение.

Один из немногих официальных портретов Флоренс Найтингейл

Бурной деятельности Флоренс Найтингейл по реформированию сначала армейской, а потом и гражданской системы медицинской помощи во многом способствовала и активная поддержка со стороны королевы Виктории. В ноябре 1855 года она сделала первое пожертвование в только что созданный и названный в честь медсестры-героини фонд, задачей которого стала организация школ сестринского дела — единственное, на что согласилась равнодушная к наградам Найтингейл в качестве признания своих заслуг перед Отечеством. Пять лет спустя в нем скопилось £50,000, на которые при больнице святого Фомы в Лондоне была открыта первая из них.

Знакомством с правящим монархом наша героиня пользовалась и в тех случаях, когда ее многочисленные рапорты, статистические отчеты, таблицы и диаграммы не получали должного внимания со стороны политиков и чиновников. Тогда она писала напрямую Виктории или Альберту, дабы быть уверенной, что ее рекомендации не пропадут втуне. (Значительную часть своей бурной общественной деятельности Флоренс вела, не вставая с постели: инспектируя в мае 1855 года военные госпитали в Балаклаве, она заразилась, как считается, бруцеллезом, который сперва едва не стоил ей жизни, а затем превратил не достигшую еще и 40 лет женщину в инвалида.)

Упомянутые выше диаграммы были главным коньком медсестры. Флоренс была одаренным и увлеченным статистиком-самоучкой. Она обнаружила, что аккуратно собранные статистические данные дают ключ к пониманию причин и характера явлений. Вот только для многих министров, военачальников, парламентариев и чиновников — все людей с университетским образованием, между прочим — статистика оставалась китайской грамотой, что ужасно раздражало Флоренс. Тогда в сотрудничестве с Уильямом Фарром она придумала более наглядный способ демонстрации своих изысканий — круговые диаграммы, названные ей «петушиными гребнями» (‘coxcombes’).

Одним из вопросов, занимавших мисс Найтингейл, было обустройство современных госпиталей. В Париже она обнаружила революционное по тем временам решение — больницы, состоявшие из отдельных светлых и хорошо проветриваемых палат, которые минимизировали распространение инфекций. Благодаря ее усилиям французская идея прижилась и в Англии, а затем и по всему миру.

К концу 1850-х годов Флоренс имела репутацию авторитета в области медицинской помощи международного уровня. Важный вклад внесла она и в решение проблемы чудовищной смертности среди британских подданных, служивших в Индии. С помощью статистики и глубокого анализа собранных, не выезжая из Лондона, данных, она пришла к, казалось бы, вполне очевидному выводу: в Индии с ее климатом жить, как в Англии, не получится. За собственный счет она издала 23-страничную монографию о климатических и санитарных условиях в главной британской колонии (аналогичный правительственный доклад на эту же тему занимал 2028 страниц мелкого текста), экземпляры которой разослала всем так или иначе заинтересованным лицам, включая королеву. Книжкой дело не ограничилось: получив назначение, наместники королевы, прежде чем отправиться в Индию, проходили инструктаж у Флоренс.

Флоренс Найтингейл на склоне лет

Легендарная сестра милосердия, несмотря на серьезные проблемы со здоровьем, прожила долгую и плодотворную жизнь. Когда она умерла 13 августа 1910 года, ей было уже 90 лет — рекордный по меркам викторианской эпохи возраст. Уважая ее последнюю волю, семья Флоренс отказалась от почетных похорон в главной усыпальнице страны — Вестминстерском аббатстве. Ее прах погребли в Ист Уэллоу в графстве Гемпшир, среди фамильных захоронений Найтингейлов.

Понравилось? Поделитесь с друзьями!