Стандартный набор ассоциаций, приходящих на ум при мысли о Великобритании, почти наверняка не обойдется без джина (как вариант джин-тоника). Однако как многие другие «типично английские» вещи вроде чая и почтовых ящиков, джин — успешно прижившийся на местной почве иммигрант.

Англичане познакомились с уроженцем Нидерландов благодаря заморскому гостю на британском престоле Вильгельму Оранскому. Чтобы извлечь выгоду из низкокачественной пшеницы, не пригодной для пивоварения, — не пропадать же добру, — правительство отменило лицензирование производства джина и освободило его от налога, одновременно в качестве дополнительной поддержки местных производителей резко повысив пошлины на импортный алкоголь.

Джордж Крукшенк. Магазин по продаже джина

Джиноварением не занялся разве что ленивый. Правда, результат английской практичности сильно отличался от своего нидерландского предка, известного как jenever: чтобы удержать цену напитка на максимально низком уровне, довольно дорогие ингредиенты оригинальной рецептуры заменялись более доступными и дешевыми субстанциями вроде скипидара и, страшно сказать, серной кислоты. Это варево, получившее прозвище «старины Тома», стало причиной одной из самых грандиозных социальных катастроф в истории страны.

В XVIII веке торговля джином зачастую велась в лавках аптекарей. Оно и неудивительно: настоянный на ягодах можжевельника, кориандре, фиалковом корне и прочих растительных добавках напиток и составом и вкусом вполне напоминал микстуру. (К слову сказать, созданный в середине XIX века на его основе коктейль использовался британскими войсками в Индии в качестве антималярийного средства; джин маскировал горечь настоянного на хинине тоника.) Продавали его поначалу крошечными порциями буквально на один глоток, но с ростом популярности у городской бедноты напитка, позволявшего легко и быстро впасть в спасительное забытье,  эти рюмочные пошли в рост; многие из них также включили в свой ассортимент вино и пиво.

Уильям Хогарт. «Пивная улица» и «Переулок джина»

Началось «джиновое безумие» (the Gin Craze), продолжавшееся три десятка лет. Производство, продажа и перепродажа джина оказались чрезвычайно простым и прибыльным делом. Вдобавок к 6000-7000 рюмочных  перегонный аппарат имелся в каждом четвертом из домов Лондона. Торговля напитком вразнос или в подвале, а то и в одной из комнат собственного дома стала важным подспорьем для многих швей и прачек. Масштабы бедствия весьма красноречиво изображены на гравюре Уильяма Хогарта «Переулок джина». Созданная и продававшаяся по специальной, сниженной (хотя и по-прежнему запредельно высокой для целевой аудитории) цене, она призывала жертв коварного джина, прозванного mother’s ruin,  взглянуть на свою жизнь со стороны и одуматься; а одумавшись, перейти на пиво, потребление которого вело к всеобщему счастью и благоденствию «Пивной улицы», выпущенной и продававшейся вместе с макабрическим «Переулком джина».

Правительство тем временем испробовало, кажется, все возможные меры борьбы со злом. Попробовали было обложить производство джина высоким налогом — народ взбунтовался и вынудил пойти на попятную. От осведомителей толку тоже особого не было: рискуя за вознаграждение в £5 быть побитыми, а то и убитыми разгневанным населением, они вывели на чистую воду немало джиногонщиков, вот только на объемах продаж зелья их усилия практически не сказались.

В конце концов, в 1751 году были повышены акцизные сборы. Джин перестал быть легкодоступным товаром массового потребления,  а его производство сосредоточилось в руках профессионалов; высокие цены требовали разумного обоснования, т.е. высокого же качества; начавшаяся борьба за улучшение вкуса обернулась в итоге созданием знаменитого London Dry Gin (это не бренд и не марка, а название процесса перегонки, так что в отличие от шампанского лондонский джин можно гнать где угодно). Народные массы тем временем в соответствии с заветами Хогарта обрели хмельное счастье в пиве.

В начале XIX века преобразившийся за прошедшие полвека джин неожиданно вновь обрел популярность. В 1825 году в пылу борьбы с контрабандой правительство резко снизило пошлины на крепкий алкоголь английского производства, что сделало его гораздо более доступным рабочему классу, в отличие от ставшего к тому времени слишком дорогим пива. Отвергнутый бывшими ему не по карману пабами, пьющий пролетариат был с распростертыми объятьями встречен в новомодных джин-паласах.

Сцена в лондонском джин-паласе

Их число росло с удивительной быстротой и к середине века насчитывало 5000 в одном только Лондоне. 14 крупнейших из них в лучшие свои времена обслуживали более полумиллиона посетителей в неделю. Вот как их описывает Чарльз Диккенс в «Очерках Боза»:

Заведения эти вообще-то попадаются едва ли не на каждой улице, но великолепнее всего они и особенно много их там, где больше всего грязи и нищеты.  Из ярко освещенного кабака, что стоит на развилке двух улиц, доносится гул множества голосов; пестрый домик с диковинным орнаментом на фасаде, светящийся циферблат часов, зеркальные стекла в окнах и лепные розанчики вокруг них, обилие щедро позолоченных газовых рожков производят впечатление воистину ослепительное после мрака и грязи, только что нас окружавших. Внутри кабака еще наряднее. Поперек комнаты тянется стойка полированного красного дерева с изящной резьбой, а по бокам ее, отгороженные легкими медными перилами, выстроились в ряд огромные зеленые с позолотой бочки, на каждой из которых красуется надпись: «Старый Том, 549», «Молодой Том, 360», «Самсон, 1421», где цифры, надо полагать, означают количество галлонов в бочонке. За стойкой две эффектно разодетые девицы с тяжелыми бусами на шее разливают вино и «смеси».

Сравнение с дворцами, как видите, не было случайным. Однако дело было не только в роскошном оформлении, но и в масштабе. Джин-паласы, как и только-только начавшие приходить на смену мелким лавкам большие универмаги, держались на трех бизнес-столпах: низких ценах, низкой зарплате персонала и высоких объемах продаж. Залогом последних служили длинные стойки с целой армией барменов и полное отсутствие стульев и прочих удобств, которые могли бы вызвать у клиентов желание растянуть удовольствие. Винопитие было поставлено на конвейер, а сами джин-паласы напоминали автобус, где вход через одну, а выход через другую дверь, чтобы не создавать толкучку.

Интересно, что хотя с появлением джин-паласов потребление крепкого алкоголя выросло, однако виной тому были все-таки не эти мегахрамы вина, а уже упоминавшееся нами снижение пошлин, случившееся в 1825 году. В любом случае до антирекорда «джинового безумия» предыдущего столетия с его 2.2 галлона на душу населения викторианским 1.42 галлона было далеко (сейчас эта цифра снизилась до 0.5 галлона — прогресс налицо). Возможно, свою роль в этом сыграла практика разбавлять джин водой и мешать на его основе коктейли.

Пивной акт 1830 года вернул народу его давнего любимца: с отменой пивной пошлины и введением разумного акциза пиво снова стало по карману каждому; свою положительную роль сыграл и постепенный рост всеобщего благосостояния. В то же время пабы в подражание джин-паласам озаботились вопросами внешней привлекательности, к которой по старинке прилагались уют и душевная атмосфера — их главный конек в конкурентной борьбе. Параллельно джин-паласы из питейных конвейеров постепенно превращались в «типичные» пивные в духе английской старины.

Интерьеры паба Crocker’s Folly в лондонском районе Сент-Джонс Вуд хранят немало воспоминаний о тех днях, когда здесь располагался джин-палас

Джин-паласы как историко-культурный феномен давно канули в Лету, но воспоминания о них по-прежнему живы во многих пабах в глазурованной плитке, стеклянных перегородках и вездесущих зеркалах.  После десятилетий забвения джин снова вернулся в моду и переживает сейчас настоящий ренессанс. Нынешний энтузиазм в чем-то похож на всеобщее увлечение джиноварением в XVIII веке: некоторые из современных производителей напитка, как, например Sacred gin в северном Лондоне, творят чудеса дистилляции в буквальном смысле у себя в гостиной.

Понравилось? Поделитесь с друзьями!