Удивительный Лондон

Нетривиальный гид по британской столице

Tag: живопись

Эдвард Лир: Главный Белибердяй и Верховный Вздорослагатель Англии

В далеком 1990 году в дышавшем на ладан Советском Союзе начал выходить новый журнал для детей «Трамвай». Это сейчас, заглянув в Википедию, я узнала, что на его страницах были впервые опубликованы многие из негласно запрещенных в Союзе авторов и произведений и что критики назвали его «журналом детского авангарда». А тогда слово «авангард» мне еще было неведомо, однако, на уровне ощущений я, многолетний читатель «Колобка» и «Мурзилки», прекрасно понимала, что «Трамвай» — явление необыкновенное.

Среди многих открытий, сделанных мной на трамвайных страницах, были лимерики Эдварда Лира в переводе Григория Кружкова. Один из них — возможно, из-за экзотических Фермопил — запомнился мне, похоже, на всю оставшуюся жизнь:

Жил мальчик вблизи Фермопил,

Который так громко вопил,

Что глохли все тетки,

И дохли селедки,

И сыпалась пыль со стропил.

В оригинале же — это единственное у Лира пятистишие, где упоминается Россия.

С этим лимериком связан памятный эпизод детства и у Владимира Набокова. В «Других берегах» он вспоминает своего учителя английского, у которого всякий раз перед уходом последнего выпрашивал свою любимую «пытку».

Держа в своем похожем на окорок кулаке мою небольшую руку, он говорил лимерик (нечто вроде  пятистрочной частушки весьма строгой формы) о lady from Russia, которая кричала, screamed, когда ее сдавливали, crushed her, и прелесть была в том, что при повторении  слова «screamed« Бэрнес все крепче и крепче сжимал мне руку, так что я никогда не выдерживал лимерика до конца».

Там же Набоков предлагает свою «перефразировку»  (на данный момент — первый установленный русский перевод Лира):

Есть странная дама из Кракова:

орет от пожатия всякого,

орет наперед

и все время орет —

но орет не всегда одинаково.

Даже если вынести за скобки массу других интерпретаций этих строк, трансформации, которым они подверглись в процессе перевода, впечатляют. Дама из России, превратившаяся в мальчика из Фермопил, — чепуха какая-то, скажете вы вслед за Борисом Архипцевым, блестящим знатоком и переводчиком лирианы на русский язык. Но мне кажется, ее вполне оценил бы сам автор трагикомических виршей, поэт нонсенса Эдвард Лир, чья жизнь была под стать лимерикам его сочинения.

Читать дальше

Гений и злодейства Данте Габриэля Россетти

Автопортрет Данте Габриэля Россетти

В 1848 году приятели и художники-единомышленники Уильям Хольман Хант, Джон Эверетт Милле и Габриэль Чарльз Данте Россетти объявили миру, что отныне они — братство прерафаэлитов. С тех пор свои работы они подписывали тремя буквами P.R.B. (The Pre-Raphaelite Brotherhood). Примерно тогда же 20-летний главный идейный вдохновитель братства изменил свое имя на Данте Габриэль Россетти, под которым и вошел в анналы истории искусства.

Читать дальше

Беатрис Поттер, ее семья и другие звери

15-летняя Беатрис Поттер со своей собакой

В марте 1883 года 16-летняя Беатрис Поттер под впечатлением от выставки старых мастеров в Королевской академии художеств, где она только побывала с отцом, написала в своем дневнике: «Рано или поздно я добьюсь чего-нибудь».

Правда, вдохновленная Сэмюэлом Пипсом, свои записи она делала с помощью ею же придуманного кода, так что данное себе самой обещание для постороннего глаза оставалось абракадаброй вплоть до 1953 года, когда дневник был расшифрован. Беатрис сдержала слово и добилась многого, хотя успех пришел к ней далеко не сразу и окольными путями.

Читать дальше

Безумная жизнь и разумная живопись Ричарда Дадда

Ричард Дадд. Мастерский замах сказочного дровосека © Галерея Тейт

Ричард Дадд считается основоположником т.н. волшебной живописи (Fairy painting). Художники этого удивительного направления в истории британского изобразительного искусства второй половины XIX века  черпали вдохновение главным образом в шекспировских пьесах «Буря» и «Сон в летнюю ночь» и сделали своими главными героями фей и эльфов. Самой знаменитой работой Дадда считается «Мастерский замах сказочного дровосека» — совершенно гипнотическое изображение фантастического мира микроскопических существ, незримо населяющих английские сады, выписанное с потрясающей тщательностью. С лупой в руке художник трудился над ней в течение девяти лет и в 1864 году наконец бросил в незаконченном, как он считал, виде. Сегодня шедевр Дадда хранится в коллекции галереи Тейт, расположенной на месте бывшей тюрьмы Милбэнк. По иронии судьбы, написан он был тоже в неволе.

Читать дальше

Как китаец Хи-Синг оказался в нужное время в нужном месте и что из этого вышло

На полотне Генри Кортни Селуса «Открытие Великой выставки 1 мая 1851 года» внимание зрителя привлекают прежде всего стоящие на небольшом возвышении в центре, хотя и на втором плане, королева Виктория и принц Альберт во всем своем монаршем великолепии, окруженные чадами и домочадцами. Справа и слева от них на переднем плане — высокопоставленные гости со всего света в парадном облачении и блеске медалей.

Генри Кортни Селус. Открытие Великой выставки 1 мая 1851 года

Среди них своим колоритным нарядом выделяется посланник китайского императора. Так во всяком случае все сначала подумали, глядя на исполненного достоинства и богато одетого гостя из Поднебесной.

Читать дальше

Офелия

Джон Эверетт Милле. Офелия © Tate Britain

Искусство требует жертв. Для «Офелии» знаменитого прерафаэлита Джона Эверетта Милле позировала Элизабет Сиддал, которая впоследствии вышла замуж за художника и поэта Данте Габриэля Россетти.

Во время сеансов ей приходилось часами лежать в наполненной водой ванне. На дворе стояла зима 1852 года. Чтобы вода не остывала, Милле помещал под ванной масляные лампы. Но однажды он так увлекся, что совершенно не обратил внимания на то, что масло прогорело и огонь потух.

Натурщица молчаливо дотерпела до конца сеанса, но пребывание в ледяной воде спровоцировало воспаление легких. К счастью, Элизабет поправилась, а вот ее отец заставил художника выплатить £50 компенсации.

Фредерик Лейтон

лейтон

Фредерик Лейтон был одним из самых выдающихся людей викторианской эпохи. О том, насколько выдающимся, свидетельствует хотя бы тот факт, что похоронен он в соборе Святого Павла рядом с самим сэром Кристофером Реном.

Знаменитый художник происходил из семьи прославленных медиков. Его дед сэр Джеймс Бонифаций Лейтон пользовал русских царей Александра I и Николая I.  Служба при Российском императорском дворе способствовала финансовому благополучию Джеймса Лейтона, а после его кончины выгодная вакансия перешла по наследству к его сыну Фредерику Септимусу.

Впрочем, довольно скоро он подал в отставку. По одной версии, в связи с прогрессирующей глухотой. По другой, по причине слабого здоровья супруги. Как бы то ни было, семейство покинуло Россию и отправилось в странствия по Европе, которые затянулись на целых 20 лет.

Читать дальше

Powered by WordPress & Theme by Anders Norén