Удивительный Лондон

Нетривиальный гид по британской столице

Лорд Элгин и бремя культуры

28 ноября 2023 года правительство Риши Сунака снова село в лужу. На это раз — международных масштабов. В тот злополучный вторник британский премьер должен был встретиться с главой правительства Греции Кириакосом Мицотакисом, но в последний момент передумал. Случилось это на следующий день после того, как его визави в интервью политическому обозревателю BBC Лоре Кунсберг заявил, что вывезенное в начале XIX века в Великобританию собрание древнегреческого искусства, ныне известное как мраморы Элгина, «принадлежит Греции» и «было, по сути, украдено».

Так началась очередная фаза продолжающегося уже два столетия спора, и не похоже, что в обозримом будущем получится найти решение, которое устроит обе стороны.

Риджентс-канал, или Превратности технического прогресса

Баржа на Риджентс-канале в районе Маленькой Венеции (С) Анастасия Сахарова

Для лондонцев XXI века Риджентс-канал — это живописный маршрут для длинных прогулок пешком или на велосипеде, беговая дорожка на открытом воздухе и даже место жительства — будь то на берегу или на воде, в приспособленной для этих целей барже. А между тем с момента создания и до относительно недавних пор это был канал-труженик и, как называет его историк Каролин Кларк, «М25 своего времени».

Джон Леббок и закон выходного дня

В 1842 году Чарльз Дарвин с семейством поселились в Даун-хаус в одноименной деревушке в Кенте (в 1965 она войдет в состав лондонского боро Бромли) и немедленно завели знакомство со своими соседями Леббоками. Дружба, завязавшаяся между ученым и восьмилетним Джоном Леббоком-младшим, во многом определила траекторию жизни последнего.

Интеллектуал-многостаночник

Закончив, как полагалось отпрыску приличной фамилии, Итон, Джон поступил на службу в семейный банк Lubbock & Co. Однако каждую свободную от рабочих обязанностей минуту продолжал посвящать самообразованию, и даже обувь носил без шнурков, ибо за то время, что тратится на их завязывание, можно, как он считал, выучить новый язык. Начитанности же наш герой был такой, что стал соавтором Оксфордского словаря английского языка.

Николас Хоксмур: enfant terrible английской архитектуры

Николас Хоксмур (1661 — 1736) был во многом темной лошадкой для своих современников и оставался ею для потомков вплоть до недавнего времени.

18-летним отроком сын ноттингемширского крестьянина отправился покорять столицу — и покорил самого сэра Кристофера Рена, который взял его к себе личным секретарем-делопроизводителем. Башковитый и влюбленный в архитектуру, Николас, как губка, впитывал секреты профессионального мастерства своего патрона. Пять лет спустя он уже был полноправным помощником Реном в работе над всеми главными проектами последнего, включая военный госпиталь в Челси, собор святого Павла, Гринвичский госпиталь и восстановление поврежденных или уничтоженных пожаром 1666 года церквей лондонского Сити.

Хоксмур также работал с его с Реном общим приятелем Джоном Ванбру, и был любим обоими. Он достраивал спроектированный Ванбру Бленхеймский дворец после того, как архитектор рассорился с женой заказчика, и его же Касл-Ховард (замок Говард) после смерти коллеги.

К началу 18-го столетия Хоксмур был одним из самых квалифицированных архитекторов, когда-либо живших в Британии, при том что, в отличие от многих своих коллег, никогда не бывал за границей, а изрядная часть его познаний была почерпнута из книг. Опыт предшественников он истрактует так, что найдет понимание только в XX веке.

Как Бертольд Любеткин строил светлое социалистическое будущее в Лондоне

Волею судеб оказавшись в 1931 году в Лондоне, Бертольд Любеткин (1901 — 1990) обнаружил, что в плане архитектуры Великобритания отстала от континентальной Европы, по его прикидкам, лет этак на пятьдесят. В процессе исправления этой неловкой ситуации он стал одной из главных фигур британского модернизма предвоенного периода и проводником идеи архитектуры как инструмента социального прогресса.

3 титана лондонского метро

К сентябрю 1903 года Лесли Грин (1875 — 1908) был уже вполне успешным архитектором с довольно приличным портфолио. Возможно, он так и остался бы одним из тех честных тружеников, на которых стоит мир, но чьи имена История не сохраняет. Если бы судьба не свела его с Чарльзом Тайсоном Йеркисом (1837 — 1905) , американцем, открывшем новую главу в истории лондонского метро.

Лесли Грин

К тому моменту Йеркис уже успел прибрать к рукам начатую, но обанкротившуюся линию Бейкерлу, еле живую линию Дистрикт, несколько линий, существовавших пока только на бумаге, и готовился строить линию Пикадилли, а также железную дорогу Чаринг Кросс — Юстон — Хэмпстед, которая в будущем станет одной из веток Северной линии. Возглавляемая им UERL (Underground Electric Railways Company London) лихо скупала земельные участки и прокладывала тоннели; оставалось найти человека, который спроектирует станции. Им-то и стал 28-летний Лесли Грин.

Fortnum & Mason: торговля как искусство

Восемнадцать колокольчиков, которые каждую четверть часа наигрывают мелодии 18-го столетия, были отлиты мастерами той же уайтчэпельской литейни, где веком ранее был создан самый большой из колоколов на башне Елизаветы, имя которого — Биг Бен — стало и ее неофициальным именем.

Каждый час на Пикадилли разыгрывается небольшой спектакль: под звуки старинной музыки появляются два господина в нарядах XVIII века и раскланиваются друг с другом. Убедившись, что дела идут своим чередом, они скрываются каждый в своем домике по бокам от изящных часов. Господ зовут Уильям Фортнум и Хью Мейсон, а основанный ими универмаг по праву считается образцовым.

Гарриет Тейлор-Милль: автократ в юбке

1831 год. Гарриет Тейлор (1807 — 1858) вот уже пять лет как замужем и растит двоих детей.

Гарриет Тейлор-Милль
(С) Национальная портретная галерея

Ее супруг Джон Тейлор состоит буквально из одних достоинств. Младший партнер в семейном бизнесе по оптовой торговле лекарствами. Человек, стоявший у истоков Лондонского университета и клуба «Реформа». К тому же умен, доброго нрава и души не чает в своей второй половине. Вот только Гарриет его не любит, и с каждым днем их брак становится для нее все невыносимей. Особенно ее раздражает то, что, деликатный в других отношениях, мистер Тейлор совершенно не считается с ее чувствами в вопросах интимной близости. Для Гарриет брак — это прежде всего сексуальный контракт, заключая который, одна из сторон, будучи обязательно девственницей, не имеет практически никакого представления о том, на что подписывается; с юридической точки зрения, это вопиющее нарушение закона, немыслимое при заключении ни одного другого вида договора.

Натуры более отчаянные, менее стесненные соображениями морали и/или более слабые рассудком, находили выход из подобного положения через физическое устранение причины их несчастья. Гарриет была слишком рациональна для такого рода драм — и отправилась за советом к своему духовнику. Она призналась ему, что в интеллектуальном плане муж ей не ровня и что ей скучно. О том, что ей было в тягость делить с ним супружеское ложе, Гарриет умолчала — то ли сочла неловким обсуждать столь деликатную тему, то ли исходила из того, что это занятие никому не приносило удовольствия в принципе.

Здесь, пожалуй, самое время оговориться, что Гарриет Тэйлор вращалась в весьма просвещенных кругах унитариев, а священником, которому она исповедовалась, был Уильям Джонсон Фокс — журналист, а позднее также политик либерального толка и поборник всеобщего обязательного образования. Вместо того чтобы прочитать миссис Тейлор проповедь и внушить ей утраченное чувство супружеского долга, он свел ее с Джоном Стюартом Миллем (1806 — 1873).

Букингемский дворец

Королю Якову VI Шотландскому (он же Яков I Английский) не давала покоя слава французского шелка — утка и основы всей моды XVII века. Однако то ли по досадному недоразумению, то ли в результате происков коварных галлов, посаженные им тутовые деревья оказались не того вида — и вся затея с треском провалилась.

Однако сад остался и в период Реставрации стал модным парком культуры и отдыха. В своей следующей инкарнации он обрел форму Арлингтон-хауса, который в свой черед в 1703 году уступил место Бакингем-хаусу, лондонской резиденции первого герцога Букингемского Джона Шеффилда.

Правящие монархи мечтали прибрать к рукам этот лакомый кусок столичной недвижимости не один год. Королеву Анну очень раздражало, что открывавшийся из окон Бакингем-хауса роскошный вид на Сент-Джеймский парк, создавал иллюзию, будто хозяин дома притязает еще и на эти королевские владения. В 1723 году будущий Георг II с супругой приценились было, но запрошенные герцогиней Букингемской £60,000 совершенно не вписались в их бюджет. В итоге, лишь Георгу III в 1761 году удалось сторговаться с тогдашним владельцем и осчастливить свою супругу королеву Шарлотту уютным семейным гнездышком (в противовес официальной резиденции в Сент-Джеймском дворце).

Генри Мейхью и голоса викторианского Лондона

Чтобы представить себе викторианский Лондон, надо обладать недюжинным воображением. И если с визуальной составляющей могут помочь сохранившиеся фото- и литографии, рисунки и картины, то саундтрэк канул в Лету вместе с эпохой. И сожалеть об этом могут разве что историки, потому как какофония крупнейшего мегаполиса в мире была тяжелым испытанием для ушей. Цокот лошадиных подков по булыжным мостовым, дикие вопли гонимого на забой скота, выступления уличных артистов разной степени одаренности и лейтмотивом — крики уличных торговцев.

Торговец птичьими гнездами

Для последних крепкая глотка в условиях жесточайшей конкуренции была не просто преимуществом, а насущной необходимостью. Томас Карлейль спасался от этой напасти в специально устроенном звуконепроницаемом кабинете. Огастес Мейхью такую роскошь себе позволить не мог — и в 1872 году предстал перед судом за нападение на коробейницу. (И его трудно осуждать: когда ежедневно в ваши двери стучатся десятки бродячих коммерсантов и при этом орут благим матом, надо быть Марком Аврелием, чтобы не сорваться.)

А двумя десятилетиями раньше Огастес помогал своему брату Генри Мейхью опрашивать героев столичных улиц. Опубликованные под общим названием «Лондонские труженики и бедняки» (London Labour and the London Poor), эти интервью не просто стали одним из самых амбициозных исследований в только-только получившей статус официальной науки социологии, но и дали право высказать свою горькую правду тем, от кого прежде слышали лишь названия продаваемых ими товаров.

Страница 1 из 37

Работает на WordPress & Автор темы: Anders Norén