Удивительный Лондон

Нетривиальный гид по британской столице

Буйство вдохновения на Trinity Buoy Wharf

Велик соблазн начать словами «с незапамятных времен», ибо XVI век русским человеком ощущается как чуть ли не заря истории. Однако в Великобритании, где не только архитектура, традиции и социальные институты, но и деловые предприятия склонны к долгожительству, события полутысячелетней давности не только имеют конкретную датировку, но и вполне осязаемо связаны с настоящим пуповиной своего многовекового существования.

Здесь все напоминает о недавнем прошлом (C) Анастасия Сахарова

Поэтому придется начать с конкретной даты. В 1514 году Генрих VIII даровал королевскую хартию Корпорации Тринити Хаус, отвечающей за навигацию в Англии, Уэльсе и других британских территориальных водах (за исключением Шотландии, острова Мэн и Северной Ирландии). Другими словами, с тюдоровских времен Корпорация является хозяйкой-распорядительницей всех маяков и буев в королевстве (в XX веке к ним добавились морские радио- и спутниковые системы связи).

Штаб-квартира Тринити Хаус находится в лондонском Сити, а вот само производство и ремонтные мастерские с 1803 и до 1988 года располагались на небольшом полуострове у впадения речки Ли в Темзу, получившем название Trinity Buoy Wharf (buoy – по-английски «буй», wharf — «причал»).

Понравилось? Поделитесь с другими!

Лондон

Собор святого Павла (С) Анастасия Сахарова
Думал я, что Лондон сер, как слон.
Думал, что печален он, как стон.
А он светел,
Разноцветен
Он.

Идучи по мосту Вестминстер,
Слышу нежный голос высших сфер:
Вот вам, мистер,
Мост Вестминстер,
Сэр.

Где хочу гуляю, счастлив, пьян.
В центре у фонтана ем каштан.
Всюду флаги.
Джин во фляге
Прян.

А вокруг, забыв, зачем живут,
Лондонцы безрадостно снуют.
Им все мрачно,
Все невзрачно
Тут.

В Гамбург им теперь бы или в Рим.
Здешний шум противен им и дым.
Лондон пестрый
Как нож острый
Им.

Скуден быт британца, труден хлеб.
Утром он садится, глух и слеп,
В черный, тесный,
Шестиместный
Кэб.

Каждый день он видит Риджент-стрит.
Курит с кем попало и острит.
Безупречно
Вымыт, вечно
Брит.

Каждый вечер он, хоть хвор, хоть слаб,
Гордо входит, что твой маршал в штаб,
В тусклый, скучный,
Равнодушный
Паб.

Жаль британцев, худо им вполне.
В Лондоне они, как на Луне.
Все им тошно
Здесь, не то что
Мне.

Немцев жаль, голландцев, римлян жаль.
Круглый год в душе у них февраль.
Дышат грузно,
Смотрят грустно
Вдаль.

Вот бы, мол, пойдя бог весть куда,
Встретить город, где бы жить всегда...
А он - вот он,
Ест и пьет он,
Да.

Слез не льет он,
Флаги шьет он,
Да.

(С)Михаил Щербаков
Понравилось? Поделитесь с другими!

Ганс Гольбейн и невесты Генриха VIII

Родив Генриху VIII долгожданного наследника, Джейн Сеймур скончалась 24 октября 1537 года.

Свободному от брачных уз монарху в очередной раз потребовалась невеста. С его репутацией Синей Бороды найти таковую было непросто.

Прослышав о молодой вдове Мари де Гиз, что она не только успешно произвела на свет мальчика, но и отличается высоким ростом, под стать ему самому, Генрих отправляет к ней посла. Однако сватовство обернулось полным фиаско: не лишенная чувства юмора и смелости Мари отказала королю Англии, сказав, что, может, она и крупная женщина, но шея у нее слишком короткая. (Через несколько месяцев она вышла замуж за короля Шотландии Якова V.)

Оправившись от поражения на матримониальном фронте, Генрих обращает свои взоры на Кристину Датскую, 16-летнюю вдову герцога Миланского и дочь бывшего короля Дании, Норвегии и Швеции Кристиана II и Изабеллы Австрийской, сестры самого императора Священной Римской империи Карла V. Данные разведки внушают оптимизм, и монарх-сластолюбец посылает в Брюссель своего придворного художника Ганса Гольбейна, на чьи плечи возложена миссия чрезвычайной важности — написать портрет потенциальной невесты.

Понравилось? Поделитесь с другими!

Локдаун. Очередной

(С) Анастасия Сахарова

И снова локдаун. Во время первого — этой весной — я наткнулась на малоизвестное стихотворение Михаила Кузмина, написанное ровно 100 лет назад и по другому поводу, но удивительно созвучное настроению тех дней, да и, пожалуй, всего этого года. (Впрочем, это еще и просто хорошая поэзия.)

Декабрь морозит в небе розовом,
Нетопленный мрачнеет дом.
А мы, как Меншиков в Берёзове,
Читаем Библию и ждём.

И ждём чего? самим известно ли?
Какой спасительной руки?
Уж взбухнувшие пальцы треснули
И развалились башмаки.

Никто не говорит о Врангеле,
Тупые протекают дни.
На златокованном Архангеле
Лишь млеют сладостно огни.

Пошли нам крепкое терпение,
И кроткий дух, и лёгкий сон,
И милых книг святое чтение,
И неизменный небосклон!

Но если ангел скорбно склонится,
Заплакав: «Это навсегда!» —
Пусть упадет, как беззаконница,
Меня водившая звезда.

Нет, только в ссылке, только в ссылке мы,
О, бедная моя любовь.
Струями нежными, не пылкими,
Родная согревает кровь,

Окрашивает щеки розово,
Не холоден минутный дом,
И мы, как Меншиков в Берёзове,
Читаем Библию и ждём.

Все пройдет, пройдет и этот локдаун. Главное — будьте здоровы, где бы вы ни были.

Понравилось? Поделитесь с другими!

Ваш выход, Бёрбедж

Если верить Джону Маннингему, современнику героев истории, описанной им в своем дневнике, одна из поклонниц Мельпомены, увидев Ричарда Бёрбеджа в роли Ричарда III, впечатлилась настолько, что отправила ему за кулисы записку весьма недвусмысленного содержания. Однако любовное послание было перехвачено Уильямом Шекспиром, который и воспользовался подвернувшейся оказией, самодовольно молвив:

Вильгельм Завоеватель был раньше Ричарда Третьего».

Возможно, все это выдумка от начала до конца, но, как известно, в каждой шутке только доля шутки, а актерский магнетизм героя нашего сегодняшнего рассказа — исторический факт.

Понравилось? Поделитесь с другими!

Burrell’s Wharf, Millwall

Самые любимые мои уголки Лондона — бывшие рабочие районы вроде Бермондси и особенно районы бывших доков и судостроительных верфей — Дептфорд, Розерхит, т.н. Доклэндс.

Burrell’s Wharf в 1937 году. Вид с Темзы

За последние сорок-пятьдесят лет они изменились до неузнаваемости: тяжелый физический труд, грязь и бедность канули в Лету вместе с производствами, кормившими местных жителей, будь то выделка кож, строительство и ремонт морских судов или требовавшая бесчисленного количества рабочих рук жизнь крупного международного порта; им на смену пришли аккуратные, модные и респектабельные жилые комплексы, бизнес-центры, кафе, рестораны, магазины, выставочные галереи и прочие блага постиндустриального общества.

Burrell’s Wharf в 1986 году (С) British History Online

Мне этой ушедшей натуры жаль, но, слава богу, британцы относятся к своему прошлому уважительно-практично, действуя по мере возможностей не по принципу «разрушим до основанья, а затем мы наш, мы новый мир построим», а находя старым зданиям применение в изменившихся реалиях.

Burrell’s Wharf сегодня (С) Анастасия Сахарова

Одним из примеров такого подхода может послужить Buttler’s Wharf на Собачьем острове (The Isle of Dogs). Комплекс зданий бывшей судоверфи, а затем производства красок и красителей, не стали сносить, когда они исчерпали свой промышленный потенциал. Вместо этого их перевели в жилой фонд, сохранив по максимуму их исторический облик.

Burrell’s Wharf (C) Анастасия Сахарова
Burrell’s Wharf (С) Анастасия Сахарова
Burrell’s Wharf сегодня. Посмотрите, сохранены даже рельсы, по которым раньше ездили, видимо, груженые продукцией местного производства вагонетки (С) Анастасия Сахарова

Люблюнемогу.

Понравилось? Поделитесь с другими!

London Coliseum: чай, зрелища и железная дорога

Придя к власти, выходец из народа Веспасиан построил для простого люда грандиозный развлекательный центр. До открытия император, правда, не дожил, но его сын и преемник Тит не посрамил отца: празднества по этому случаю продолжались 100 дней, в течение которых люди и звери на арене наносили друг другу телесные повреждения разной степени тяжести на потеху зрителям.

Созданная по велению и под чутким руководством правящей на тот момент династии, новостройка была поначалу известна как амфитеатр Флавиев. Колизеем она стала называться позднее. В средние века в традиционное написание прокралась ошибка, и с тех пор “colosseum” и “coliseum” существуют на равных правах, хотя первое, как правило, используется, когда речь идет о римской достопримечательности, а вторым обозначают все прочие подобного рода сооружения.

London Coliseum (С) Анастасия Сахарова

В 1904 году свой «колизей» появился и в Лондоне — им стало варьете импресарио Освальда Столла (1866-1942).

Понравилось? Поделитесь с другими!

William Wordsworth ‘Composed Upon Westminster Bridge, September 3, 1802’

Image by Free-Photos from Pixabay

Earth has not anything to show more fair:
Dull would he be of soul who could pass by
A sight so touching in its majesty:
This City now doth, like a garment, wear
The beauty of the morning: silent, bare,
Ships, towers, domes, theatres, and temples lie
Open unto the fields, and to the sky;
All bright and glittering in the smokeless air.
Never did sun more beautifully steep
In his first splendour, valley, rock, or hill;
Ne’er saw I, never felt, a calm so deep!
The river glideth at his own sweet will:
Dear God! the very houses seem asleep;
And all that mighty heart is lying still!

(C) Public domain

Понравилось? Поделитесь с другими!

Соломон Поттсман: «У меня была эта книга»

Соломон Поттсман (1904 – 78) был одним из самых известных персонажей лондонского букинистического сообщества послевоенных лет. Его любовь к книгам носила поистине самоотверженный характер.

Он жил поблизости от Британского музея в запущенной квартирке, где единственным предметом мебели была скрипучая старая кровать, а всю остальную обстановку заменяли стопки, груды и горы старинных фолиантов. Редкие гости с чувством величайшей неловкости понимали, что чашка, в которой хозяин подал им чай, единственная в этой букинистической цитадели — сам Поттсман в таких случаях довольствовался бутылкой из-под молока.

Понравилось? Поделитесь с другими!

Фрэнсис Гальтон: куда приводит исследовательский энтузиазм

Фрэнсис Гальтон (учетная карточка преступника) ©UCL Galton Collection

Человечество обладает на удивление избирательной памятью. Фрэнсис Гальтон (1822-1911), видимо, навсегда останется основоположником евгеники — псевдонауки, на алтарь которой в ХХ веке были принесены миллионы человеческих жизней. Между тем, наследие ученого отличается исключительным многообразием, и многие его открытия и изобретения до сих пор верой и правдой служат людям, совершенно забывшим стоящего за ними британца.

Понравилось? Поделитесь с другими!

Страница 1 из 30

Работает на WordPress & Автор темы: Anders Norén